История, Как Возникло Древнерусское Государство, История рода Рюриковичей, Старинные Печати, Государственный Герб России: от первых Печатей до наших Дней, Символы и Святыни России в Картинках, Преподобный Феодосий Кавказский, Русские Святые, Как Появились Награды в России, Портреты Российских Царей, Генералов, Изображения Наград, Русские Народные Игры, Русские Хороводы, Русские народные Поговорки, Пословицы, Присловья, История Древней Греции, Чудеса Света, История Развития Флота, Автомобили Внедорожники, Отдых в Волгограде
Загрузка...

Меню Сайта

Главная

Как Возникло Древнерусское Государство

Русские князья период от 1303 до 1612 года

Династия Романовых

История России с конца XVIII до начала XX века

История и мистика при Ленине и Сталине

История КГБ от Ленина до Горбачева

История Масонства

Казни

Государственный Герб России: от первых Печатей до наших Дней

Символы и Святыни Русской Православной Церкви

Символы и Святыни России в Картинках

Портреты Российских Царей, Генералов, Изображения Наград

Награды Российской Империи

Русские Народные Игры

Хороводы

Русские народные Поговорки, Пословицы, Присловья

История Древней Греции

Преподобный Феодосий Кавказский

Русские Святые

Алгоритмы геополитики и стратегии тайных войн мировой закулисы

Чудеса Света

Катастрофы

Реактивные самолеты и ракеты Третьего рейха

История Великой Отечественной Войны, Сражения, Нападения, Операции, Оборона

История формирования, подготовка, и выдающиеся операции спецподразделений (спецназа)

История побед летчика Гельмута Липфера

История войны рассказанная немецким пехотинцем Бенно Цизером

Мифы индейцев Южной Америки

История Развития Флота

История развития Самых Больших Кораблей

Постройка моделей Кораблей и Судов

История развития Самых Быстрых Кораблей

Автомобили Внедорожники

Вездеходы Снегоходы

Танки

Подводные Лодки

Туристам информация о Странах

Отдых в Волгограде

Предостережение Сталина о нападении Германии

Ракета Третьего рейха

Авторы тщательного исследования, опубликованного в 1973 году, пришли к выводу, что Москва получила в общей сложности восемьдесят четыре "предостережения" из разных источников о планах нападения Германии. Если бы подобное исследование было проведено в наши дни, то количество таких донесений вполне могло перевалить за сотню. Голиков после войны заявлял, что "советская военная разведка имела надежные и проверенные источники получения секретной информации по целому ряду стран, включая и саму Германию".

Перед самым нападением Германии на СССР 22 июня 1941 года, Голиков, тем не менее, не поверил большинству из таких источников. Он оценивал разведывательную информацию по двум категориям: донесения "из источников, заслуживающих доверия", и донесения "из сомнительных источников". Похоже, что Голиков отнес большую часть предупреждений о возможном нападении Германии без объявления войны ко второй категории.

Фитин был настроен менее скептически к поступающей информации. Он позднее говорил, что подготовил доклад о надежности источников, но Меркулов отказался подписать его и представить Сталину. "Там, в верхах, сказал он Фитину, - они (т. е. Сталин) лучше знают, как оценивать их (разведывательные донесения). "

21 марта 1941 года Голиков послал Сталину доклад о целой серии предупреждений из разведывательных источников о разрабатываемых Германией планах неожиданного нападения на Советский Союз. Однако он сопроводил свой доклад выводом, что такое нападение вряд ли состоится, пока Германия либо не разгромит Англию, либо не заключит с ней мир: "Слухи и документы, которые утверждают, что война против СССР неизбежна и начнется этой весной, должны расцениваться как дезинформация, которую распространяют англичане или даже разведывательные службы Германии."

Маршал Жуков, который в то время был начальником Генштаба, впоследствии говорил, что доклады Голикова передавались только Сталину: "(Он) больше никому не докладывал, даже начальнику Генштаба и наркому обороны маршалу Тимошенко. " Может быть, это преувеличение, но ни Жуков, ни Тимошенко не имели доступа к большей части разведывательной информации, которая указывала на возможность немецкого нападения. Советские историки, как, например, Вячеслав Дашичев, обвиняли Голикова в том, что он составлял свои доклады, "чтобы угодить Сталину". Однако, возможно, доклады Голикова были результатом не только его раболепства, но и убежденности, в частности, с которой он разделял веру Сталина в замышляемый англичанами заговор с целью рассорить его с Гитлером.

Подозрения Сталина относительно английского заговора усиливались попытками Черчилля предупредить его об истинных намерениях Гитлера. Из всех государственных деятелей Запада Сталин, наверное, менее всего доверял Уинстону Черчиллю. Сталин считал его гением зла, который во время Гражданской войны проповедовал антибольшевистский крестовый поход и затем стремился сорвать заключение англо-советского торгового соглашения. Черчилль организовал кампанию в британском кабинете за разрыв дипломатических отношений с Советским Союзом в 1927 году. Теперь он снова пришел к власти, и Сталин считал, что Черчилль наверняка вынашивал новый антисоветский заговор.

Возможно, самым серьезным предупреждением о действительных планах Германии относительно Советского Союза было письмо от Черчилля, датированое 25 июня 1940 года, лично переданное 1 июля Сталину новым послом Великобритании в СССР сэром Стэффордом Криппсом. Предупреждение Черчилля основывалось не столько на донесениях разведки, сколько на точной оценке будущей стратегии Гитлера. Однако Сталин рассматривал письмо как еще одно свидетельство заговора, но не германского, а британского, который имел целью спровоцировать войну между СССР и Германией. В соответствии с полученными от Сталина инструкциями Молотов передал германскому послу Шуленбургу ноту, в которой германская сторона была проинформирована о предупреждении Черчилля. Сталин информировал Гитлера и о других предостережениях, получаемых от Великобритании и США, очевидно, боясь, что если он не сделает этого, Гитлер может заподозрить его в сговоре с врагами фюрера.

В сентябре 1940 года НКВД получило возможность узнавать о политике британского правительства изнутри, когда Джон Кэрнкросс стал личным секретарем лорда Хэнки, тогдашнего канцлера герцогства Ланкастер.

Среди общественных деятелей Великобритании лорд Хэнки обладал самым большим опытом работы в комитетах Кабинета министров и Уайтхолла. С 1912 по 1938 год он был секретарем Комитета имперской безопасности, а с 1916 по 1938 год - секретарем Кабинета и многих его комитетов. С началом войны в сентябре 1939 года, Хэнки становится министром без портфеля в "Военном кабинете" Чемберлена, а в сферу его обязанностей входили разведывательные службы, о работе которых Хэнки составил два обширных доклада. Когда Черчилль сменил на посту Чемберлена в мае 1940 года, Хэнки потерял пост в "Военном кабинете" (в который изначально входили пять человек), но сохранил ранг министра в качестве канцлера герцогства Ланкастер, продолжая. получать все документы Кабинета, председательствовать на заседаниях многих секретных комитетов и контролировать разведывательные службы.

Через руки Кэрнкросса, как личного секретаря Хэнки, проходило так много правительственных документов, что передать даже малую их часть в НКВД он просто не мог. Однако Дмитрий Светанко, руководитель английского отдела Центра в конце 1970-х и начале 1980-х, говорил Гордиевскому, что Кэрнкросс передал "буквально тонны документов".

Одним из первых документов, попавших в НКВД от Кэрнкросса, была примерно треть полугодового отчета Хэнки под названием "Оценка возможности войны", датированного сентябрем 1940 года, в котором был сделан совершенно точный прогноз о том, что планы Германии по вторжению на Британские острова не увенчаются успехом и Гитлер сосредоточится на операциях немецких подлодок против британского флота. Среди комитетов, в которых председательствовал Хэнки, особый интерес для НКВД представлял Комитет по науке, который состоял из самых известных ученых Великобритании. Эти ученые встретились в октябре 1940 года, чтобы координировать применение научных знаний в период войны. Кэрнкросс постоянно держал в поле зрения Хэнки, который по-прежнему имел доступ к самым секретным документам "Военного кабинета". Когда постановлениями нового "Военного кабинета" в июне 1941 года была ограничена передача дипломатических телеграмм Хэнки, Кэрнкросс вместе с ним пожаловались непосредственно в Форин Оффис.

Ограничения были быстро сняты. Документы "Военного кабинета" и других источников, переданные Кэрнкроссом и другими советскими агентами, не убедили Сталина, что предупреждения Черчилля о планах Германии по нападению на СССР основаны на действительной опасности, а не на макиавеллиевском заговоре с целью рассорить Сталина с Гитлером. 3 апреля 1941 года Черчилль посылает Сталину новое срочное предостережение о подготовке Германией агрессии против Советского Союза на основе данных, полученных после расшифровки перехваченных немецких сообщений. Черчилль отметил, что данная "информация надежная и получена от заслуживающего доверия агента". Черчилль писал позднее, что посланное им предупреждение имело целью указать на его "особую значимость и привлечь внимание Сталина". Криппс, британский посол в Москве, справедливо опасался, что Сталин примет его за очередную провокацию. Черчилль был в ярости, когда узнал, что Криппс передал его письмо Сталину через Вышинского только 19 апреля. Опасения Криппса сбылись, и Сталин воспринял то послание именно как провокацию. Криппс потом жаловался: "Не только Сталин, но и Молотов всячески избегали встречи со мной, словно я был призраком смерти. Сталин... не хотел иметь ничего общего с Черчиллем и больше всего боялся, что в Германии узнают о его переписке с Черчиллем. "

Сталин был склонен рассматривать все предупреждения о возможном нападении Германии, независимо от источника такой информации, как еще одно свидетельство заговоров, замышляемых Великобританией. 17 апреля резидент ГРУ в Праге отправил в Москву предостережение о том, что Германия собирается напасть на Советский Союз во второй половине июня. Его донесение основывалось на информации, полученной от высокопоставленного немецкого офицера в Чехословакии, служившего главным инженером заводов "Шкода". Этот источник уже заслужил полное доверие. Донесение было передано Сталину с указанием источника информации. Сталин вернул доклад с резкой резолюцией, начертанной поверх текста красным карандашом: "Английская провокация. Разобраться! Сталин."

Загрузка...

Вера Сталина в замышляемый англичанами заговор с целью столкнуть его с Гитлером умело поддерживалась самой Германией. Чтобы ввести Сталина в заблуждение и скрыть подготовку к "Плану Барбаросса", немецкое верховное командование постоянно заявляло, что слухи о готовящемся нападении Германии на Советский Союз распространяются Великобританией, которая пытается "замутить воду в колодце".

Теория "заговора" получила дальнейшее подтверждение после загадочного полета в Шотландию сумасшедшего заместителя Гитлера, Рудольфа Гесса, состоявшегося 10 мая 1941 года. Считалось, что Гесс находился под сильным влиянием профессора геополитики Карла Хаусхофера, который на протяжении многих лет выступал за создание англо-германского альянса против Советского Союза.

Находясь в полной растерянности от неожиданного и загадочного прибытия Гесса, британское правительство хранило сконфуженное молчание, тем самым только усилив подозрения Москвы в организации антисоветского заговора. Сталин "был убежден, что Англия подталкивала Германию к нападению на СССР и что в Лондоне проходили секретные переговоры на основе предложений Гесса". (109) На самом деле Гесс ничего не раскрыл относительно планов Германии по "Плану Барбаросса". Наоборот, он настаивал, что "не было никаких оснований для распространяемых слухов о том, Гитлер замышляет напасть на Россию без предупреждения". Гесс заявлял, что целью его миссии является заключение мира между Великобританией и Германией. Обе стороны пришли к правильному выводу о его умственном расстройстве.

Однако так не думал Сталин. Хотя захватившая Сталина теория "заговора" вплоть до самого начала операции "Барбаросса" исходила из того, что такой заговор замышлялся англичанами, Сталин все сильнее начинал подозревать в организации заговора и Германию, хотя по-прежнему считал, что целью такого возможного заговора не является неожиданное нападение. Подозрения Сталина в отношении загадочного "немецкого заговора" усилились после знаменательного предупреждения, сделанного втайне послом Германии графом фон дер Шуленбургом. В начале июня Шуленбург пригласил Деканозова, который в то время ненадолго приехал в Москву, на завтрак в своей резиденции. На завтраке присутствовало всего несколько человек, включая Густава Хилгера, советника посольства, и В. Н. Павлова, переводчика Сталина и Молотова. Впоследствии Хилгер заявлял, что Шуленбург воспользовался этим завтраком, чтобы предупредить Деканозова о существующем плане неожиданного нападения Германии на Советский Союз. Советская историческая наука Брежневой эпохи (хотя таких взглядов придерживались далеко не все историки) отвергла эти утверждения как "фантастические изобретения".

Однако в 1988 году один из советских журналов опубликовал отчет об этом завтраке, который был составлен двадцать лет спустя ушедшим в отставку офицером КГБ Эрнстом Генри. Отчет был составлен на основе интервью с Павловым и подтверждал, что Шуленбург хотел предупредить Деканозова об истинных планах Гитлера. В статье историка Георгия Куманева, опубликованной в газете "Правда" в 1989 году, приводилась дополнительная информация, полученная от Анастаса Микояна. Согласно Микояну, Шуленбург сказал Деканозову: "Возможно, история дипломатии не знает ничего подобного, но я открою вам самый большой секрет нашей страны... Гитлер принял решение начать войну против Советского Союза 22 июня. Вы спросите меня, зачем я это делаю. Я был воспитан в традициях Бисмарка, который всегда был против войны с Россией". Деканозов посчитал слова Шуленбурга провокацией, но, тем не менее, передал этот разговор Сталину, который в свою очередь сказал на заседании Политбюро: "Дезинформация распространяется уже на уровне послов!"

Эрнст Генри, возможно, был прав, придя к заключению, что "Сталин посчитал информацию посла Германии не более чем хитрым шагом со стороны Гитлера, направленным на то, чтобы заставить Сталина сделать новые уступки Германии. " (114) Так как становилось все труднее скрывать передвижения немецких войск на Востоке, германская разведка сознательно распространяла слухи о том, что Гитлер готовит ультиматум, сопровождаемый некоторой демонстрацией военной мощи, с требованием от Советского Союза дальнейших уступок. Именно эта иллюзорная опасность ультиматума, а не реальная угроза неожиданного нападения, все более тревожила Сталина. Он был не одинок в своих заблуждениях. Целый ряд политиков других стран и журналистов также поддались слухам о возможном ультиматуме Германии. Самые серьезные предупреждения о готовящемся неожиданном нападении Германии были получены от Зорге и разведывательных сетей внутри Германии. Послав два донесения, в которых он предсказывал нападение Германии на Советский. Союз в конце мая, Зорге сообщал 19 мая: "Девять армий, которые включают 150 дивизий, будут сконцентрированы для операций против СССР.

" Это сообщение вызвало у Сталина гнев. Зорге, сердито говорил Сталин, "просто засранец, который там, в Японии, занимается лишь своими маленькими фабриками и проводит все время в борделях. " Ответ ГРУ на предупреждение Зорге был коротким: "Мы сомневаемся в достоверности вашей информации. " Радист Зорге, Макс Клаузен, находился рядом с Зорге, когда пришел этот ответ. Зорге вскричал: "Как эти недоумки могут игнорировать наше донесение?!" Он ходил по комнате из угла в угол, так сильно сжимая руками голову, что Клаузен боялся, что Зорге может в буквальном смысле раздавить ее. Напряжение следующего месяца, когда Зорге тщетно пытался убедить Москву в реальности опасности, во что в Советском Союзе упорно отказывались верить, привело его на грань нервного срыва. Любовница Зорге, Ханако Мияко, раньше находила его внимательным и чувственным любовником.

Как-то, после одного из его "диалогов по душам" с Москвой, Зорге явился домой сильно пьяным, и с такой яростью занялся любовью с Ханако в кабинете, что ей пришлось зажать рот руками, чтобы сдержать крик. В другой раз Ханако обнаружила Зорге распростертым на диване, а по его щекам текли слезы. "Я так одинок!" - пожаловался он ей. "Товарищ Зорге" - официальная биография советского разведчика отмечала, что 15 июня он передал в Центр: "Война начнется 22 июня. " Правда, после ареста японской службой контрразведки Зорге ни разу не упоминал, что он указал Москве точную дату начала войны. Самой близкой к точной дате начала операции "Барбаросса" было указанное им 20 июня. Зорге не знал, что Клаузен разочаровался в шпионаже и стал, хоть и неохотно, восхищаться успехами Гитлера. Клаузен в течение какого-то времени даже перестал передавать в Москву сообщения Зорге. "Я получал множество донесений от Зорге, в которых он сообщал о неизбежном начале войны, заявлял Клаузен после своего ареста. - Но в Москву я передал лишь малую часть его донесений. Не помню, чтобы я посылал сообщение, в котором бы точно предсказывалась дата начала войны."

Как писал один из советских историков, явно с одобрения КГБ, "самое важное" из предупреждений о готовящемся нападении Германии было получено в Москве вечером 16 июня 1941 года от "двух наших разведывательных групп в Берлине", возможно, от групп Харнака и Шульце-Бойзена: "Германия полностью закончила военные приготовления к вооруженному нападению на Советский Союз, и войны можно ожидать в любой момент... Венгрия примет активное участие в военных действиях на стороне Германии. Авиакрыло истребителей люфтваффе уже дислоцировано на аэродромах Венгрии". В полдень следующего дня Меркулов и Фитин были вызваны к Сталину. Сталин в кабинете был один. Как только они вошли, Сталин обратился к Фитину: "Ни к чему повторять специальное донесение, я с ним внимательно ознакомился. Скажите, из каких источников исходит эта информация, где они работают, насколько надежны и как они смогли добыть такую секретную информацию. " Пока Фитин говорил, Сталин расхаживал по комнате, изредка быстро задавая вопросы. Когда Фитин закончил свои объяснения, Сталин какое-то время продолжал ходить взад-вперед, посасывая трубку. Наконец он повернулся к Фитину. "Вот что, руководитель разведки, - произнес он немцам, за исключением Вильгельма Пика, доверять нельзя.

Это ясно?" "Ясно, товарищ Сталин, " - ответил Фитин. Как понял Фитин, Сталин подозревал, что берлинские источники на самом деле были членами нацистской партии и офицерами вермахта и намеренно подсовывали дезинформацию. Сталин велел Фитину пере Вильгельм Пик (1876-1960) был одним из немногих руководителей КПГ, переживших время "Великого Террора" в Москве. После войны он возглавил Коммунистическую партию Восточной Германии (СЕПГ) и стал президентом ГДР. проверить донесения и доложить ему о результатах проверки. Фитин подготовил подробную телеграмму резидентуре НКВД в Берлине с запросом "прояснить ряд вопросов". Однако резидентура не успела отправить ответ, так как Германия без предупреждения напала на Советский Союз.

Перед самым началом войны предупреждение о готовящемся нападении Германии поступило и от Треппера из Франции. Генерал Суслопаров, советский военный атташе при французском правительстве Виши, который передавал донесения Треппера в ГРУ в Москве, обычно очень скептично относился к этой информации. Как говорил Треппер, "каждый раз, когда я передавал донесения о подготовке Германии к войне против Советского Союза, он снисходительно хлопал меня по плечу и говорил: "Мой дорогой друг, я, конечно, перешлю ваши сообщения, но только, чтобы сделать вам приятно. " Треппер позднее утверждал, что, когда 21 июня он сообщил, что война начнется на следующий день, Суслопаров сказал: "Вы сильно ошибаетесь. Сегодня я встречался с военным атташе Японии, который только что вернулся из Берлина. Он уверил меня, что Германия не готовится к войне. Мы можем верить его словам. " Рано утром следующего дня Треппер был разбужен управляющим отеля, который буквально кричал ему в ухо: "Это случилось! Германия начала войну против Советского Союза!"

Хотя в отказе Сталина и его главных советников принять всерьез предупреждения о готовящемся нападении Германии была некая упрямая настойчивость, многие политики и аналитики в других странах также в разной степени ошиблись относительно истинных намерений Гитлера. Еще 23 мая 1941 года, менее чем за месяц до нападения на Советский Союз, британский Объединенный разведывательный комитет считал, что "преимущества Германии от заключения соглашения с Советским Союзом очевидны и возобладают над выгодами от начала войны с ним. "

Одной из причин неослабевающего недоверия Сталина лично к Черчиллю были донесения от внедренных агентов НКГБ, которые сообщали, что оценка Уайтхолла германской угрозы России значительно отличается от содержания драматических предупреждений Черчилля о неизбежности нападения.

Даже когда в начале июня правительство в основном пришло к мнению, что Германия осуществляет подготовку к войне против Советского Союза, Уайтхолл все еще ожидал предъявления Гитлером ультиматума, усиленного угрозой применения силы, а не начала военных действий без всякого объявления. И только 12 июня, всего за десять дней до начала войны, Объединенный разведывательный комитет наконец пришел к выводу, что "Гитлер окончательно решил покончить с препятствием в лице СССР и начать против него войну. "

Таким образом, Объединенный разведывательный комитет оказался большим провидцем, чем большинство иностранных обозревателей. Верховное командование Японии, японские министр иностранных дел и посол в Москве считали, что сообщения о подготовке Германии к нападению на Россию были просто рассчитаны на то, чтобы скрыть планы вторжения на Британские острова. Ирония истории и в том, что телеграммы Осимы, посла Японии в Берлине, в которых он верно предсказывал нападение Германии, были с большим вниманием прочитаны в Вашингтоне (аналитики которого смогли их расшифровать), чем в Токио. Но даже в Вашингтоне некоторые высокопоставленные чиновники администрации были застигнуты врасплох, когда утром 22 июня началась операция "Барбаросса".

Интересно, что Сталин больше доверял самому Гитлеру, а не его генералам, которые, как он опасался, могли потерять голову от быстрых побед. Буквально за несколько дней до нападения Германии и в первые часы войны у Сталина возникла еще одна, третья по счету, теория "заговора". Все еще подозревая англичан в злом умысле с целью столкнуть его с Гитлером, а также опасаясь предъявления Гитлером ультиматума с требованием дальнейших уступок от Советского Союза, Сталин стал ожидать подвоха со стороны опьяненных успехом генералов Гитлера. По словам маршала Н. Н. Воронова, Сталин полагал, что "война между Советским Союзом и Германией может единственно начаться в результате провокаций со стороны фашистских милитаристов, и больше всего он боялся таких провокаций. "

 "Провокация" занимала центральное место в видении Сталиным "заговорщической" обстановки в мире. Как и сам Сталин, Голиков, Берия и большинство сотрудников советской разведки рассматривали провокацию как неотъемлемое орудие непрекращающегося заговора, замышляемого капиталистическими странами против Советского Союза. Если СССР позволит спровоцировать себя капиталистам, он тем самым будет играть им на руку и временно потеряет контроль над ходом истории. По мере поступления все большего количества донесений о передвижениях немецких войск накануне войны, Сталин начал зримо колебаться между необходимостью, с одной стороны, привести советские войска в состояние боевой готовности, и, с другой стороны, стремлением избежать (воображаемых) провокаций, подстраиваемых немецкими генералами. Вечером 21-22 июня Сталин позвонил генералу И. В. Тюленеву, командующему Московским военным округом, и приказал привести в состояние семидесятипятипроцентной боевой готовности войска противоздушной обороны.

Но вскоре после этого Сталин сказал наркому обороны маршалу Тимошенко: "Мы начинаем поднимать панику на пустом месте. " Когда ему доложили о перебежчике с немецкой стороны, который утверждал, что война начнется на следующее утро, Сталин приказал расстрелять его за распространение "дезинформации". В половине двенадцатого ночи 21 июня, за три часа до начала "Плана Барбаросса", Народный комиссариат обороны наконец-то издал директиву о приведении войск в состояние боевой готовности (хотя эта директива так и не успела до начала войны дойти в некоторые военные округа). Однако командиры подразделений, которые спрашивали, могут ли они приказать открывать огонь в случае перехода немецкими войсками границы, получали ответ: "Не поддавайтесь на провокации и не открывайте огонь. " Уже после начала боевых действий Тимошенко позвонил генералу Болдину, заместителю командующего Западным специальным военным округом, и приказал: "Вы не должны предпринимать никаких действий против немецких войск, не поставив нас в известность... Товарищ Сталин не разрешает открывать артиллерийский огонь по немецким войскам. " Болдин в ответ прокричал в телефонную трубку: "Как же это может быть? Войска вынуждены отступать.

Горят города, погибают люди!" И только в 7. 15 утра Наркомат обороны приказал советским войскам перейти в наступление. И все же Сталин по-прежнему цеплялся за надежду, что все происходящее - не начало войны, а "провокация" немецких генералов. Иллюзия "провокации" рассеялась у Сталина только к полудню первого дня войны. Сталин хранил полное молчание и не выступил перед советским народом. О начале войны советские люди узнали из обращения Молотова по радио. Первые восемь часов осуществления "Плана Барбаросса" Сталин провел, тщетно пытаясь не допустить перерастания "провокации" в войну. Он бомбардировал Министерство иностранных дел Германии радиограммами; он искал помощи у Японии и призывал ее выступить "посредником" для прекращения "кризиса". Тем временем вторгшиеся на советскую территорию немецкие войска захватили все железные дороги и мосты на направлениях главного удара, совершили налеты на сорок шесть советских аэродромов, уничтожив на земле около тысячи самолетов Красной Армии, а также начали быстрое продвижение вглубь страны на фронте шириной в 930миль.

Обладая самой развитой разведывательной сетью в своей истории, Советский Союз в первые часы 22 июня 1941 года потерпел самое сокрушительное поражение своих разведывательных органов во Второй мировой войне. Провал явился результатом отнюдь не недостатка информации, но ее анализа и использования. Внезапность немецкого нападения стала возможной благодаря как характеру советской системы разведки, так и в связи с личными ошибками диктатора, стоявшего во главе этой системы. На Уайтхолле терпеливое изучение донесений разведки в системе различных комитетов в конечном итоге привело к признанию намерения Гитлера начать войну против СССР. В Москве же вся система оценки разведывательной информации была пронизана раболепным страхом, который выражался формулой "угадать, угодить, уцелеть". Однако провалы системы не могут служить достаточным оправданием крайне порочной роли главного аналитика разведывательной информации, которую принял на себя Сталин. Сталин не увидел огромную опасность неизбежного нападения Германии, так как был занят борьбой с тремя несуществующими "заговорами": замыслом Англии столкнуть его с Гитлером; ожиданием ультиматума со стороны Гитлера, а также намерением немецких генералов спровоцировать его на приказ открыть огонь по передовым частям немецкой армии. Воображаемые заговоры заслонили от Сталина реальный и опасный план - "План Барбаросса". Как писал в семнадцатом веке кардинал де Ретц, "самые недоверчивые люди чаще всего остаются в дураках".

Далее>> План Барбаросса